Кино и бессознательное

Психоаналитическая теория кино спрашивает не «что чувствует герой», а как фильм устроен так, чтобы затрагивать бессознательное зрителя и текста.

Курс движется от оснований к спорам: сновидение и симптом, аппарат и зеркало, взгляд и желание, фантазм, Реальное и его критики. Эта лекция закладывает три первичные фигуры — жуткое, двойник и первый показ самого анализа — и выдаёт рабочий инструмент: шесть шагов чтения.

Очерк о сеансе Люмьеров на ярмарке описывает не аттракцион, а загробный мир: серое беззвучное пространство, где движутся не люди, а их призраки.

Первый большой отклик на кино говорит языком жуткого. До эссе Фрейда остаётся двадцать три года, а словарь уже готов.

Фокусник открывает киноязык

Стоп-трюк Мельеса делает исчезновение, замену и умножение базовыми жестами экрана. В «Четырёх беспокойных головах» (1898) иллюзионист трижды снимает собственную голову, и все четыре поют хором.

Инвентарь будущего киноужаса — оживший предмет, отделившаяся часть тела, двойник — собран на ярмарке, задолго до встречи с теорией.

Фрейд против кино

В 1925 году Сэмюэл Голдвин едет в Вену с гонораром в сто тысяч долларов: пресса титулует Фрейда «величайшим специалистом по любви», студии нужен консультант «великих любовных историй экрана». Фрейд отказывает, даже не приняв гостя.

Тем же летом, в письме Карлу Абрахаму о готовящихся «Тайнах одной души», он объясняет мотив: пластическое изображение абстракций анализа кажется ему невозможным.

Жуткое — не просто страшное. Это особый испуг, что ведёт назад, к давно знакомому и вытесненному.

Фрейд отталкивается от немецкого heimlich («домашнее, родное», но и «тайное») и показывает, что слово исподволь переходит в свою противоположность, unheimlich. Жуть рождается, когда привычное внезапно открывает скрытую изнанку.

Отто Ранк, ближайший ученик Фрейда, посвящает двойнику отдельное исследование — и берёт примером именно кино.

Сначала двойник — тень, отражение, изваяние — служил гарантией бессмертия: душа, что переживёт тело. С распадом этой веры фигура переворачивается и становится зловещим предвестником гибели. Корень двойника Ранк видит в первичном нарциссизме.

Бедность студии,
радикальная форма

Картину выпускает «Декла» в обескровленной поражением Германии 1919–1920 годов. Мир строят кистью, а не плотницким реквизитом: дефицит материалов оборачивается стилем. Прямой угол изгнан из кадра почти полностью.

Студия добавила пролог и эпилог, сместив политический замысел сценаристов к истории частного бреда.

Фильм вне закона

«Прана-фильм» экранизировала «Дракулу» Брэма Стокера без прав, сменив имена. Вдова писателя выиграла суд, и в 1925 году было предписано уничтожить все копии. Картина выжила случайно, по разрозненным отпечаткам.

Мурнау снимал на натуре — в Висмаре, Любеке и в карпатском замке, — отчего нежить ещё неуместнее среди реальных пейзажей.

Один из первых
авторских фильмов

Сценарий написал Ханс Хайнц Эверс, главную роль сыграл Пауль Вегенер. Картина заявила, что кино способно на серьёзную литературную тему, а не только на ярмарочный аттракцион.

Двойную роль обеспечивала съёмка с маскированием кадра: один актёр встречается с самим собой в пределах одного плана.

Фильм при участии
круга Фрейда

Картину выпустила студия UFA как просветительский проект о психоанализе. Консультантами выступили аналитики из ближайшего круга Фрейда — Ханс Сакс и Карл Абрахам.

Самого Фрейда приглашали участвовать, но он отказался: пластическое изображение абстракций анализа казалось ему невозможным — тот же довод, что и в истории с Голдвином.

Тень выходит в масскульт

Архетип живёт в рассказе: массовая культура строит героев по юнговским лекалам и умеет их же разбирать. «Хранители» деконструируют супергероя, а Роршах носит маску-пятно — подвижный инкблот, в котором каждый видит своё.

Психоанализ здесь работает как теория нарратива; о болезни персонажа речь не идёт.

Каталог жуткого не устарел, а получил новые носители.

Зловещая долина роботов и анимации, дипфейк и синтетический голос, аватар и цифровой двойник умершего, нейросеть, что говорит чужими словами, — всё это новые формы отделившегося подобия и ожившего автомата.